Энциклопедия Мира (им. сэра Манги Мелифаро)
Advertisement

Орден Семилистника

Бугаги Удубан — послушник Ордена Семилистника, сыгравший заметную роль в судьбе сэра Мелифаро в момент его поступления на службу в Тайный Сыск. эти события описаны в книге «Обжора-Хохотун»

Рассказывает сэр Мелифаро[]

Мой путь в родительское поместье обычно пролегал через мастерскую старого Шейшо. Там можно взять напрокат амобилер — старый и страшный, как проклятие Анавуайны, зато в любое время суток и за сущие гроши. Именно то, что требуется бедному студенту.

Но у самого входа в мастерскую я наткнулся на практически непреодолимое препятствие. Препятствие звалось Бугаги Удубан, оно было самым непутевым из послушников Ордена Семилистника и моим приятелем, вернее, приятелем любого столичного студента, готового угостить его выпивкой.

Бугаги был сыном одного из богатейших торговцев Соединенного Королевства, чьи корабли в ту пору возили чуть ли не половину всех уандукских товаров, большую часть которых составляют предметы роскоши, жизненно необходимой всем столичным жителям, включая портовых нищих. По Ехо который год ходили слухи о фантастической сумме, которую Удубан-старший пожертвовал Ордену Семилистника, чтобы увидеть свое чадо среди послушников и в один прекрасный день обзавестись персональным семейным Магистром, однако сам Бугаги получал на карманные расходы всего три короны в год — таким образом наивный родитель собирался приучить первенца к экономии. Но не тут-то было, Бугаги в первый же вечер пускал на ветер свое годовое содержание, щедро угощая всех желающих; все остальное время он рыскал по городу в поисках возможностей продолжить веселье. Обычно ему везло. В столице Соединенного Королевства полным-полно добрых, компанейских людей, готовых пропить предпоследнюю рубаху, при условии что потенциальный собутыльник одет в бело-голубое лоохи Ордена Семилистника, — полезными знакомствами у нас разбрасываться не принято. Застольным встречам с добрыми людьми Бугаги посвящал все свое время, в Иафах заходил только поспать и переодеться, да и то не каждый день, но Великий Магистр Нуфлин Мони Мах, раз и навсегда приятно удивленный щедростью семейства Удубанов, смотрел на художества их отпрыска сквозь пальцы.

Я был одним из множества добрых людей, чья щедрость обеспечивала Бугаги свободу передвижения от трактира к трактиру, — притом что перспектива завести полезное знакомство в Семилистнике не могла меня ни прельстить, ни даже рассмешить. Как и все члены семей, принадлежащих к магическим Орденам, прекратившим существование в ходе войны за Кодекс Хрембера, я относился к Ордену Семилистника как к неизбежному злу и считал своим долгом полагать неизбежность этого зла кратковременной.

Однако на Бугаги его неприязнь не распространялась. Он был обаятельным шалопаем и душой любой компании — при условии, что эта компания собиралась за трактирным, а не библиотечным столом. Я, конечно, считал его законченным олухом — а как еще относиться к человеку, который получил уникальную по нынешним временам возможность изучать магию и совершенно ею не пользуется? Но одновременно, чего греха таить, надеялся, что хоть какую-то малость Бугаги все-таки усвоил, и рассчитывал однажды выудить из него эту крупицу тайного знания — надо же с чего-то начинать.

Роковая встреча[]

В тот день, когда Мелифаро решил отпраздновать окончание учебы в Королевской Высокой Школе, Бугаги еще издалека увидел в глазах Мелифаро готовность обеспечить его ближайшее будущее, обнял его как внезапно обретенного брата и поволок по направлению к улице Белых Домов, где находился его любимый трактир «Бешеный скелет». Эта забегаловка была самой замызганной, дешевой и популярной из бесчисленных «скелетов» и, пожалуй, оставалась бы таковой по сей день, если бы уцелела после пирушки Мелифаро с Бугаги Удубаном.

Забегая вперед, сразу скажем, что гибель «Бешеного скелета» вовсе не входила в мои планы — ни кратковременные, ни долгосрочные. Я даже напиваться там не собирался — решил, что пропущу стаканчик за компанию, а если разговор о магии в очередной раз не заладится, распрощаюсь и поеду домой.

Разговор, однако, заладился. Причем мне даже прикидывать, с чего бы начать, не пришлось. Бугаги, начавший праздновать наступление очередного дня своей жизни задолго до нашей встречи, поглядел на меня с лукавым прищуром выпивохи, который только что придумал, как увеличить грядущую порцию, и громким шепотом сказал:

— А спорим, ты не знаешь, как у нас в Ордене принято открывать бутылки!

— И спорить не буду, — согласился я. — Чего не знаю, того не знаю.

— Тогда закажи не два стакана, а целую бутылку. — Бугаги так разволновался, что его шепот звучал громче иного крика. — Я тебе покажу. Восьмая ступень Черной магии стоит бутылки вина?

— Не вопрос, — согласился я.

Одно-единственное короткое слово[]

Вообще-то, в первые годы после принятия Кодекса Хрембера считалось, что все равны перед законом, но после того, как несколько самых молодых, способных и горячих Магистров Семилистника один за другим угодили в Холоми, Магистр Нуфлин Мони Мах поспешно пересмотрел свое опрометчивое решение. С тех пор власть Управления Порядка не распространяется на Орденских Магистров и даже послушников. Так что Бугаги, в случае чего, предстояло иметь дело всего лишь с Великим Магистром Нуфлином, чья снисходительность была куплена заранее предусмотрительным родителем.

Бугаги, похоже, сам только теперь это осознал и выглядел отчаянным храбрецом. Сверкал очами, размахивал руками и громко требовал поторопиться с заказом. К нашему столу стали понемногу стекаться охочие до развлечений выпивохи. Их можно понять: в Эпоху Кодекса Черная магия, превышающая обожаемую домохозяйками и дозволенную законом вторую ступень, стала редким зрелищем. А тут юнец в Орденских одеждах магическое представление учинить собрался. Мне и самому было страсть как интересно, что сделает Бугаги. Прежде он таких фокусов не показывал, и вообще никаких, — то ли осторожничал, то ли просто ничего не умел, а накануне вечером случайно выучился.

Бутылка недорогого, но приятного на вкус муримахского вина была принесена и с приличествующей случаю торжественностью водружена в центре стола. Бугаги Удубан обвел притихшую аудиторию надменным взором и отвесил мне своего рода поклон, так что его подбородок практически коснулся столешницы — дескать, совершаю свое великое деяние в твою честь, так и знай. После чего прикоснулся к бутылке указательным пальцем левой руки. Пробка с мелодичным свистом взлетела к потолку, из горлышка повалил разноцветный дым, а Бугаги надулся, как индюк, и приготовился с достоинством принять восхищение толпы.

Однако присутствующие были скорее разочарованы, чем восхищены. Птичий свист да разноцветный дым — такими фокусами разве только детишек развлекать, здешняя публика явно рассчитывала на что-то более эффектное. Пожимая плечами, завсегдатаи «Бешеного скелета» разошлись по своим местам, и у Бугаги остался только один заинтересованный зритель — я.

— Дырку над тобой в небе, отличный фокус! — сказал я. — Мне бы он очень пригодился. Девчонкам такие штуки нравятся. Научишь?

В другое время Бугаги послал бы меня подальше. Дружба дружбой, бутылка бутылкой, а обучение магическим приемам лица, не принадлежащего к Ордену, — это уже серьезное преступление. Застукай нас кто за таким занятием, тут, пожалуй, и деньги Удубана-старшего не помогли бы виновнику избежать долгого заключения — не в Холоми, так в подвалах Иафаха, где, по слухам, гораздо менее комфортно. Бугаги уж на что был балбес, а хорошо это понимал — в отличие от меня. Я-то наивно полагал, что моему приятелю еще и не такое с рук сойдет, а то бы, пожалуй, не стал втягивать его в неприятности.

Но так уж вышло, что я выбрал самый благоприятный момент. Подвыпивший Бугаги только что лишился внимания большой аудитории, запил эту беду полным стаканом крепкого муримахского вина и теперь был готов на все, лишь бы не лишиться единственного благодарного зрителя.

— Это большой секрет. — Его шепот был по-прежнему слышен во всем зале и хорошо, если не на улице. — Орден очень дорожит этой тайной! Поэтому, если ты хочешь научиться, придется заказать еще две бутылки. А лучше шесть — вряд ли у тебя с первого раза получится.

Я мысленно пересчитал свою наличность и твердо сказал:

— Три бутылки, Бугаги. На большее у меня горстей не хватит.

— Три? — разочарованно переспросил мой первый учитель магии. Помолчал, подумал, окинул взглядом зал, убедился, что более выгодных предложений в ближайшее время не поступит, и отчаянно махнул рукой. — Ладно, три так три. Но если с двух попыток не научишься, сам виноват.

— Почему с двух? С трех.

— Первую бутылку я открою сам. Должен же ты еще раз поглядеть, как это делается.

— Ладно, — согласился я. — Погляжу.

Бутылки прибыли. Бугаги немного потянул время, явно надеясь снова собрать публику, однако посетители «Бешеного скелета» не собирались заново отрывать задницы от стульев ради детского фокуса. Бугаги вздохнул, неохотно смиряясь с равнодушием неблагодарной толпы, и наконец принялся объяснять:

— Значит, так. Что я делаю пальцем, ты сам увидишь, только гляди внимательно и запоминай, а то придется начинать сначала. Но палец — это еще не все. Палец — это пустяки. Важно, чего ты хочешь и о чем думаешь, когда щелкаешь по бутылке. В этот момент надо представить себе, что бутылка уже открыта, и тогда она откроется, уж не сомневайся. А если не сможешь сосредоточиться и представить, тогда стучи не стучи, ничего не выйдет.

— Представить? — Я ушам своим не верил. — Просто представить, что бутылка уже открыта, и всё? А заклинание? Я слышал, Черной магии без заклинаний не бывает.

Бугаги скривился. Мне стало понятно, что он не собирался всерьез меня учить. Да и зачем? Дело сделано, вино куплено, а потерпев неудачу, я только еще выше оценю недоступное мне искусство и самого мастера.

Но не тут-то было. Теперь меня разобрало по-настоящему. Терпеть не могу, когда меня так бездарно дурачат. Я не против розыгрышей как таковых — если они остроумны, а исполнители бескорыстны. Но сейчас явно был не тот случай.

— Заклинание, Бугаги, — сказал я. — Давай, выкладывай. И не вздумай что-нибудь перепутать. В твоих интересах, чтобы у меня все получилось. Потому что если не получится, тебе придется проглотить вино вместе с бутылкой. Уж об этом я позабочусь.

Вообще-то я его просто пугал. Не было у меня ни малейшего намерения драться. Времена, когда я лупил всякого, чье поведение не соответствовало моим представлениям о достойном, закончились, когда на третий, что ли, год обучения я увлекся математикой, высчитал коэффициент улучшения человечества методом трепки четырех рыл в сутки и был потрясен ничтожеством полученного числа.

Но репутация такая штука — если уж она у тебя есть, никуда не денется. Поэтому Бугаги ни на секунду не усомнился, что я приведу угрозу в исполнение. И, смешно сказать, перепугался. Думаю, не столько побоев, сколько публичного позора. Только что блистал, чудеса показывал, и тут же трепку на глазах у недавних зрителей получать — кому охота? А ему еще в этот трактир ходить и ходить, место-то недорогое и популярное.

Бедняга, надо думать, проклял все чудеса на свете и свой болтливый язык за компанию. Наклонился к моему уху и прошептал одно-единственное короткое слово. Смысл его был мне неизвестен, но звучало оно натурально как ругательство. Как выяснилось позже, чутье меня не подвело. Многие заклинания Очевидной магии произошли от древней брани. Думаю, это отчасти объясняет, почему из-за нашего угуландского колдовства чуть не рухнул Мир, — невелико удовольствие сотни раз на дню такое выслушивать.

Тогда я всего этого, разумеется, не знал, но понял, что Бугаги меня не обманывает. По глазам его отчаянным было видно, что парень сдался.

— Только вслух это говорить не надо, — добавил мой бедный учитель. — Достаточно про себя произнести. Ну, ты же сам свидетель, что я молчал, когда...

— Ясно, — кивнул я. — Теперь давай, показывай, что надо делать пальцем.

Он показал. Еще одна пробка взлетела к потолку, на сей раз без свиста и дыма — видимо, для таких эффектов требуется особый кураж.

— Ну, давай теперь ты, — упавшим голосом сказал Бугаги. И поспешно добавил: — Только если не получится, я не виноват. Я тебе все правильно рассказал.

— Там поглядим, — ухмыльнулся я, ощущая прилив неведомого мне доселе вдохновения.

Не то чтобы вправду считал фокус с бутылкой великим делом, просто так уж удачно все сложилось: первый в моей жизни прием запретной магии и одновременно первое настоящее преступление в присутствии толпы свидетелей, да еще и перепуганный до полусмерти член Ордена Семилистника рядом сидит, смотрит заискивающе. От такого у кого хочешь голова кругом пойдет.

Не то чтобы я не выполнил инструкции. Напротив, сделал все в точности, как говорил Бугаги. Просто открытая бутылка, которую я нарисовал перед внутренним взором в тот момент, когда коснулся пальцем прохладного стекла и, не размыкая губ, произнес короткое злое словечко, — эта бутылка была столь огромна, что заслонила собой весь мир.

А потом взорвалась с таким грохотом, что мир исчез, и я вместе с ним.

Мелифаро под арестом[]

Я уписывал уже третий бутерброд, а господин Почтеннейший Начальник все говорил и говорил. Хотя, по идее, в данной ситуации говорить следовало мне, а ему — только задавать вопросы. Это называется «допрос преступника». Так положено, я знал это совершенно точно, поскольку не далее как позавчера вечером готовился к экзамену по уголовному праву. Чего в моих книгах не было — так это информации, что сэр Джуффин Халли поступает как положено примерно раз в несколько лет, да и то исключительно для разнообразия.

— Спрашивать, как тебя угораздило, я не стану, — говорил он, — это и так понятно. Обычное дело.

Когда он сказал «обычное дело», я подавился от возмущения и потом долго откашливался, поневоле запивая свой позор остывшей камрой.

— Вообще-то, — сердито сказал я, когда дар речи ко мне вернулся, — вам бы следовало сперва меня допросить, а уже потом делать какие-то выводы.

— Сперва допросить и только потом делать выводы, — восхищенно повторил Джуффин. — Какая прекрасная идея! Мне бы и в голову не пришло. Когда-нибудь я непременно воспользуюсь твоим мудрым советом. Я бы и сейчас с радостью им воспользовался, да вот беда: я и так все знаю, кроме одного — куда подевался твой приятель? Но ты мне тут, увы, не помощник.

— А разве он куда-то подевался? — удивился я. И тут же прикусил язык. Выдавать Бугаги не следовало ни при каких обстоятельствах — хотя бы потому, что влип он по моей милости.

— Подевался, — жизнерадостно подтвердил сэр Джуффин. Судя по выражению его лица, лучшее, что может случиться с шефом Тайного Сыска, — это внезапное исчезновение подозреваемого. — Нигде его нет, словно бы вовсе на свет не рождался... Кстати, имей в виду, я уже в курсе, что ты сидел в «Бешеном скелете» с Бугаги Удубаном из Семилистника. И что промеж вами вышло, знаю. Вернее, просто догадываюсь. Он научил тебя какому-то простенькому фокусу, ты попробовал повторить, и результат, скажем так, несколько превзошел ваши общие ожидания.

Удубан не виноват, — поспешно сказал я. — Он не хотел учить меня магии. Это я его уговорил. Вернее, заставил. Силой.

— О-о-о, даже так? Заставил силой — это очень серьезно. Ты что с ним делал? Заклинание, подчиняющее волю, читал? Смертью грозил? Или ограничился зверскими пытками?

Я прекрасно понимал, что он надо мной смеется. И так обиделся, что демонстративно отложил в сторону надкусанный бутерброд, уже шестой по счету, так что отказаться от него было мне вполне по силам. И кружку тоже гордо отодвинул. Правда, камры в ней уже почти не осталось, но тут уж ничего не поделаешь.

— Хотите верьте, хотите нет, но я действительно силой заставил Бугаги Удубана сказать мне заклинание. Угрожал, что в противном случае заставлю его сожрать вместе с вином стеклянную бутылку.

— Ужас какой! — обрадовался сэр Джуффин. — Мир не видывал подобных злодейств. У меня под носом вырос, можно сказать, новый Лойсо Пондохва, а я-то хорош, проморгал возможность удавить тебя прямо в колыбели.

И пока я безуспешно изобретал какой-нибудь достойный ответ, подлил камры в мою опустевшую кружку.

О пользе магических преступлений[]

Дверь кабинета, где вчера меня допрашивал, вернее, так и не собрался допросить господин Почтеннейший Начальник, была слегка приоткрыта; оттуда доносились голоса. Один явно принадлежал самому сэру Джуффину, второй был мне незнаком. <...>

— Покраснел, значит? — заинтересованно переспрашивал незнакомый голос.

— Пятнами пошел, — говорил сэр Джуффин. — Зато не просто красными. Такой богатый оттенок малинового цвета, видели бы вы. <...> Зато, зато! Вы не представляете, что я выторговал.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился его собеседник.

— Четверть подземелий под Хуроном теперь наша. Это раз.

— Очень неплохо. Вы давно на эти подвалы зубы точили.

— Точил не ТО слово. Нуфлину эта территория больше для гонора нужна, а я без подземелий как без рук. Кроме того, теперь у нас есть три дополнительные вакансии, и мы с вами можем заполнить их когда и кем пожелаем — хоть завтра, хоть через сотню лет. Не согласовывая наши кандидатуры ни с Орденскими, ни с Королевскими бюрократами. И вообще ни с кем. Лично мне вот прямо сейчас больше никто не нужен, но никогда не знаешь...

— Целых три вакансии? Умеете вы, кеттарийцы, торговаться.

— Вы дальше слушайте. Полная и окончательная отмена ограничений на следственные расходы. Если мы потратили миллион, значит, так было надо. И никаких вопросов. Честно говоря, только для вас и старался. Видеть уже не могу, как вы в конце каждого года объяснительные о причинах перерасхода казенных средств диктуете. Отчеты для казначейства составлять, конечно, все равно придется, но с объяснительными покончено навсегда.

— А вот за это низкий поклон. Надо же! Не ожидал от вас такой прыти.

— И это еще не все. Сейчас привести бы музыкантов, чтобы сперва торжественный марш, а уже потом новость, но ладно. Обойдемся. Так вот, с этого дня мы официально отчитываемся о проделанной работе только перед Королем. Семилистник в наши дела больше не лезет. Ну то есть лезть-то они все равно будут, но мы больше не обязаны им в этом помогать. А напротив, имеем полное право ловить соглядатаев за руку и строчить жалобы нашему добрейшему юному Королю, который, не сомневаюсь, с огромным удовольствием будет давать им ход.

— Ну ничего себе, — выдохнул незнакомец. — Сказал бы мне кто об этом всего год назад, ни за что не поверил бы. А вы?

— Ну, положим, я всегда знал, что рано или поздно поверну все по-своему. Но не думал, что в один прекрасный день это окажется настолько просто. И ведь Нуфлин, горемыка, даже наемного убийцу ко мне прислать не может. Нет у него специалистов достаточно высокой квалификации. И никогда не будет. Бедняге сейчас не позавидуешь. Дорого же ему обошелся этот богатенький оболтус!.. И кстати об оболтусах. Сэр Мелифаро, прекрати подслушивать государственные тайны. Я их тебе и так совершенно добровольно разглашу, если захочешь.

Я принял подобающий случаю виноватый вид и осторожно заглянул в кабинет.

— Твоего носа мне тут недостаточно, — заметил сэр Джуффин. — Заходи целиком.

Я вошел и во все глаза уставился на обладателя второго голоса, крупного пожилого господина с надменным породистым профилем и неотразимой улыбкой. <...> Сэр Кофа Йох был не просто легендой, но, если можно так выразиться, сказкой. Доброй сказкой о мудром и великодушном начальнике полиции Правого берега, которого любил весь город. <...>

— Хороший внук у Магистра Фило, — наконец сказал он Джуффину. — Только молодой до безобразия. И не говорите мне, что это пройдет. Сам знаю, что пройдет. Но очень, очень нескоро. Зато он принес вам удачу. Годовое жалованье уже, считайте, отработал, а там поглядим.

— Принес удачу? — обрадовался я. — То есть из меня получился талисман? Это и будет моя работа?

Эти двое обменялись ухмылками и принялись раскуривать трубки. Я внутренне содрогнулся.

— Часть твоей работы, — наконец сказал Джуффин. — Причем очень небольшая ее часть, так что не вздумай расслабляться. Но поработал ты и правда на славу.

— Было бы неплохо, если бы вы объяснили, что в данном контексте означает слово «поработал», — вежливо сказал я. — Просто для того, чтобы я лучше понимал свои обязанности. Потому что сегодня я успел только позавтракать и снять квартиру на улице Хмурых Туч. <...>

— Что ты сделал или не сделал сегодня, совершенно не важно по сравнению с тем, что ты натворил вчера, — сказал сэр Джуффин. — Склонил юного члена Ордена Семилистника к серьезнейшему преступлению. Магистр Нуфлин, понятно, рад был замять это дело. И пожалуй, замял бы, если бы оно не кончилось столь грандиозными разрушениями. Теоретически он все равно имеет такое право, но на практике — серьезно рассорился бы с Королем. Молодой Гуриг за благополучие своих подданных кому хочешь глотку перегрызет. К тому же сын Короля, который разогнал почти все магические Ордена, вполне способен покончить с последним уцелевшим, ему только повод дай. Поэтому я мог позволить себе поторговаться, когда приволок в Иафах твоего приятеля. Что я выторговал — ты слышал, пока топтался под дверью. А взамен пообещал сущую малость — объявить виноватым собственного сотрудника. То есть тебя. Кстати, если вдруг кто-то спросит, имей в виду — ты служишь в Тайном Сыске не с сегодняшнего, а со вчерашнего утра. Конечно, чрезвычайно неприятно, что первая в твоей жизни погоня за мятежным Магистром Унпаной Дугбаном * закончилась таким безобразием. Плохое начало! Но я уже объявил тебе строжайший выговор, приказал удержать четверть твоего годового жалованья в пользу пострадавших и принес извинения Его Величеству Гуригу Восьмому за ошибку своего юного сотрудника; извинения благосклонно приняты, если тебя это интересует.

— Погоня, значит, — повторил я. — За мятежным Магистром Унпаной Дугбаном *. Вот чем я, оказывается, вчера в поте лица занимался. Ясно.

* Магистр Унпана Дугбан явно вымышлен Джуффином специально для этого случая. Кроме двух приведённых здесь упоминаний, он больше нигде у Фрая не встречается.

— Если у тебя есть принципиальные возражения, лучше озвучить их прямо сейчас, — посоветовал сэр Кофа. — Наши уши все снесут.

Я помотал головой — дескать, никаких возражений. <...>

— А четверть годового жалованья — это не маловато? — спросил я. — Гоппа Талабун остался без доходного трактира — это раз. И еще куча народу пострадала, им, наверное, тоже что-то положено?

— Не то чтобы они так уж пострадали, — отмахнулся Джуффин. Пара царапин, полдюжины синяков. Сэр Шурф совершенно напрасно бродил среди развалин в поисках раненых.

— Чтобы добить? — невинно поинтересовался я.

— Чтобы вылечить, — пожал плечами сэр Джуффин. — К твоему сведению, он не только лучший убийца из всех, кого я на своем веку воспитал, но и очень неплохой знахарь. А что касается четверти твоего годового жалованья, за трактир Талабуна этого, если но уму, даже слишком много. По мы с Его Величеством решили, что в таком деле лучше перегнуть палку.

Про себя я изумился — вот уж не думал, что «Бешеный скелет» — настолько дешевое заведение. И только после первой выплаты понял, в чем дело. До сих пор мне в голову не приходило, что такое количество денег можно получить, никого не ограбив и не убив, а просто в качестве жалованья за дюжину дней работы. А я-то, дурак, из-за дорогой квартиры беспокоился.

— А с Бугаги все в порядке? — спросил я. — Вчера вы говорили, он пропал. Выходит, уже нашелся? Не ранен? И что с ним теперь сделают в Семилистнике? Я слышал, они и замуровать могут, в случае чего.

— Раньше могли, — согласился сэр Джуффин. — Но времена меняются, и Орденские порядки вместе с ними, уж не знаю, к лучшему ли... Однако самое страшное, что сейчас угрожает твоему приятелю, — это ссора с отцом. Великий Магистр Нуфлин изволил исключить бедное дитя из Ордена. Лучше поздно, чем никогда.

— Расскажите ему, — вдруг вмешался сэр Кофа. — Непременно расскажите ему подробности. Мальчик имеет право знать, что натворил.

— Пожалуй, — и Джуффин повернулся ко мне. — По моим прикидкам, сэр Мелифаро, со временем из тебя выйдет добродушный, но очень ехидный колдун. Знаешь, где в итоге обнаружился твой приятель? В моем собственном саду. Всю ночь, пока шли поиски, он безмятежно предавался там сладким грезам. Благо вихрь, поднявшийся в результате твоей ворожбы, любезно отнес его прямехонько в заросли цветущей фаумхайны.

— В заросли чего? — Я предпочел не обсуждать неожиданно лестное пророчество, но в памяти его, конечно, сохранил навсегда.

Фаумхайна — это уандукский кустарник. Очень редкий и потому драгоценный. <...> К счастью, мой дворецкий в курсе, что фаумхайна не плодоносит человеческими телами; обнаружив такое новшество, он незамедлительно прислал мне зов — сразу после того, как ты отправился завтракать. Думаю, через два-три дня Удубан-младший худо-бедно очнется от сладких грез. Бедный мальчик! Однако он был бы гораздо более бедным, если бы вихрь поместил его немного левее. Потому что рядом с зарослями фаумхайны у меня растет арварохский кактус зогги. Небось, никогда о таком не слышал? Я помотал головой.

— Неудивительно, мой экземпляр — единственный в Соединенном Королевстве и, пожалуй, на всем континенте. И хвала Магистрам. Кактус зогги славен не только почти полуметровыми иглами. Тот, кто сделал мне этот редкий подарок, наверняка лелеял надежду, что нашел на меня управу. Знаешь, каков нрав этой колючки?

Я снова помотал головой. До сих пор у меня вообще не было обыкновения ставить вопрос таким образом, когда речь заходит о растениях. «Каков нрав» — ишь ты.

Кактус зогги все время думает Черные Мысли. Сэр Джуффин произнес эти слова так, чтобы у меня не осталось сомнений: не просто «черные мысли», а «Черные Мысли» с большой буквы.

— Когда какой-нибудь арварохский храбрец решает добыть кактус зогги, чтобы сделать из его игл каблуки для ритуальных башмаков, он идет в ближайшую пустыню, находит кактус, садится напротив и начинает думать свои Черные Мысли. Если мысли охотника оказываются чернее, кактус зогги какое-то время спустя утрачивает способность соображать. После этого его можно срезать, сунуть в мешок и отволочь домой. Но горе тому охотнику, чьи мысли недостаточно черны! Такого кактусрано или поздно одолеет. Мне рассказывали, что жертва зогги не просто умирает, но превращается в дым, цвет которого находится в прямой зависимости от личных качеств покойника. Облако дыма окутывает кактус и постепенно исчезает — считается, что зогги им питается, а проверить, как оно на самом деле, я до сих пор так и не собрался.

Вместо истории надо было изучать ботанику, подумал я. И ведь ни один гад не намекнул, что это так интересно! А вслух спросил:

— Должно быть, не слишком приятно держать в саду такое растение? И как с ним уживается ваш дворецкий? Неужели думает Черные Мысли. с утра до вечера?

— С такой работой Кимпа, пожалуй, не справился бы, — признал сэр Джуффин. — К счастью, мне в голову пришла очень удачная идея: посадить Кактус зогги возле зарослей фаумхайны. От такого соседства у кого хочешь характер исправится. Даже у меня вроде бы понемногу...

— Это вам только кажется, — твердо сказал сэр Кофа Йох.

— Вам — верю, — лучезарно улыбнулся сэр Джуффин. — Все к лучшему. Именно сейчас это было бы очень некстати.

— Пойду-ка я прогуляюсь до «Ландаландского корыта», — решил сэр Кофа. — С этими вашими новостями чуть пообедать не забыл.

Конец истории[]

Учиться азам Очевидной магии было невероятно интересно. Рассказывать же об этом даже скучнее, чем про учебу в Высокой Школе, поскольку, в отличие от моих профессоров, сэр Лонли-Локли глупостей никогда не говорил и, увы, не делал, даже нетрезвым на занятия ни разу не пришел — глупо было на это рассчитывать. Поэтому не стану отчитываться вам о долгих часах, проведенных сперва в кабинете Шурфа, а потом, когда мы приступили к более-менее серьезным вещам, — в глубоких подвалах под Хуроном, надежно защищающим Мир от разрушительного действия колдовства. Как я понимаю, именно эти полезные подвалы перешли во владения Тайного Сыска в результате моей судьбоносной попойки с Бугаги Удубаном.

Что касается самого Бугаги, его жизнь, как ни удивительно, тоже изменилась к лучшему. Кое-как очухавшись от грез, навеянных ароматом цветущей фаумхайны, он даже слушать не стал вопли разъяренного родителя. Объявил, что завтра же уезжает в Куманский Халифат — с отцовским благословением или без такового, это уж как получится. Не знаю, как они пришли к согласию, но дело кончилось тем, что Бугаги получил место в одной из отцовских контор в Кумоне, а новым послушником Ордена Семилистника стал его братишка. Теперь-то он уже Младший Магистр Семилистника — не то чтобы такой уж выдающийся колдун, но по сравнению с Бугаги практически гений. Вон даже наш сэр Шурф его из Ордена не выпер, когда вступил в должность Великого Магистра, а чистку рядов он им тогда устроил знатную, убийца он и есть убийца, хоть три парадные магистерские мантии на него напяль.

Advertisement